Имя твое неизвестно, но подвиг твой бессмертен!

Восстанавливая имя полкового командира Елецкого пехотного полка, полковника Александра Николаевича Хитрово, погибшего на Малаховом кургане Севастополя 9 августа 1855 года (по старому стилю), еще раз обратился к одной «загадочной» истории, косвенно касающейся командующего 1-й бригады 9-й пехотной дивизии Дмитрия Семеновича Юферова (в состав его бригады, как раз, и входил Елецкий полк).

Думаю, всем будет полезно познакомиться с неизвестными страницами героической обороны Севастополя в далекой Восточной войне, где нам противостояли, как и ныне, французы, британцы, сардинцы и турки, в общем, как и всегда – представители «просвещенной Европы», несущие варварам из России блага цивилизации в виде жвачки, прокладок и толерантности.

Заметку «Загадка генерала Мак-Магона» в Интернет-журнале «Крым Military» (№ 4 за сентябрь 2006 года, с. 26–28) опубликовал известный крымский краевед П.М. Ляшук.

Привожу текст данной публикации:

Согласно официальной статистике, потери офицерского корпуса Российской армии в годы Крымской (Восточной) войны 1853-1856 гг. составили убитыми и умершими от ран 1201 офицер и генерал, не считая, пропавших без вести! Таких потерь Российская армия не знала со времен войны с Наполеоном I.

По сведениям, собранным Инспекторским департаментом Военного министерства в 1857 г., в полевых сражениях под Севастополем и в самом Севастополе, при штурме Евпатории погибли 794 офицера и генерала Российской армии. Их имена были занесены на мраморные мемориальные доски в храме Святителя Николая на Братском кладбище на Северной стороне Севастополя, освященном в 1870 г.

К сожалению, до сих пор биографии абсолютного большинства погибших в Крыму офицеров остаются малоизученными. Лишь недавно нами опубликована работа, посвященная последним дням жизни 11 генералов Российской армии, которые были убиты и умерли от ран, полученных в ходе боевых действий на Крымском полуострове 150 лет назад. Сложнее всего оказалось восстановить обстоятельства смерти двух командиров бригад - генерал-майоров В.Х. фон Буссау и Д.С. Юферова, смертельно раненых в бою за Малахов курган в последний день обороны Севастополя 27 августа (8 сентября) 1855 г. И вот почему...

В 1861 г. в провинциальной Вятке была опубликована, пожалуй, лучшая книга из посвященных первой обороне Севастополя - «Походные записки в войну 1853, 1854, 1855 и 1856 годов» Петра Владимировича Алабина (1824-1896). Автор «записок», сам находившийся в составе Севастопольского гарнизона более 9 месяцев, создал настоящую хронику обороны города. Книга содержит множество малоизвестных подробностей осады, написана увлекательно и, порой, захватывающе.

После подписания Парижского мирного договора 18 (30) марта 1856 г. старший адъютант штаба 11-й пехотной дивизии капитан Петр Алабин нередко сопровождал своего дивизионного начальника генерал-лейтенанта П.Я. Павлова во время визитов последнего к бывшему противнику. В один из весенних дней 1856 г. Павлов со свитой посетил дивизионного генерала Патриса Мак-Магона (1808-1893), командира французской дивизии, захватившей Малахов курган 27 августа (8 сентября) 1855 г.

«Мак-Магон, один из замечательнейших генералов французской армии, - пишет Алабин, - [...] однажды у себя за завтраком, говоря со мной о штурме Малахова кургана, с величайшим уважением рассказывал о нашем генерале, удивившем при штурме кургана всех французов своим мужеством. Когда французы ворвались на бастион, он с нескольким человеками был оторван от своих и прижат в одном из уголков бастиона толпой зуавов.

Высокого роста, худощавый, впереди своего маленького отряда, он рубился с французами, отвечая проклятиями и ударами ‚сабли на их просьбы и предложения сдаться. Французы расстреливали эту кучку, уже не имевшую патронов и: ежеминутно уменьшавшуюся, но кто только решался броситься на горсть героев - платил жизнью за отвагу. Разъяренные зуавы уложили пулями и генерала и его солдат. «Как фамилия этого генерала или офицера? Но наши солдаты утверждали, что это точно был генерал», - спрашивал Мак-Магон.

Ни я, ни товарищи мои, к сожалению, не могли определить, наверное, фамилию героя, но мы предполагали, что это был генерал-майор Юферов.

«Непременно, - продолжил французский генерал, - надо знать имя этого героя», и записал названную мною фамилию. «Подобная смерть, такие имена - достояние всемирной истории: не говорю уже, что они должны сродниться с памятью того народа, которому принадлежали их носившие».

До публикации Алабиным рассказа Мак-Магона в России никто не писал о приведенных выше обстоятельствах гибели на Малаховом кургане 27 августа 1855 г. неизвестного русского генерала. Только им никак не мог быть Д.С. Юферов, поскольку официальные источники и уцелевшие очевидцы свидетельствовали о гибели генерала у подножья Малахова кургана в конце боя за курган, а не в его начале. Однако, в 1872 г. группа авторов «Описания обороны г. Севастополя», изданного под руководством генерал-адъютанта Э.И. Тотлебена, «взяла грех на душу и, переведя часы на 2-3 часа вперед, подкорректировала Мак-Магона.

С тех пор и по сей день практически ни одно из исследований по истории обороны и осады Севастополя 1854 -1855 гг. не обходится без описания героической гибели генерала Юферова и его солдат на Малаховом кургане.

Вернемся к событиям 27 августа 1855 г., происходившим на Корабельной стороне Севастополя. После неудачных атак генерал-лейтенантов С.А. Хрулева и М.3. Лисенко на захваченный французами Корниловский бастион, русские солдаты у Малахова кургана «частью разбрелись у домиков рассыпанных вокруг, частью стояли в нестройных кучах перед горжей и не двигались ни туда, ни сюда [...]».

Что происходило дальше, мы находим в «записках» Н.В. Берга. При изучении приводимых им сведений становится ясно, что Берг узнал о последних попытках вернуть Корниловский бастион от капитан-лейтенанта Дмитрия Ильинского, непосредственного участника событий.

«Капитан-лейтенант Ильинский (старший в чине из оставшихся в строю - П.Л.) стал советоваться с окружившими его офицерами [...] - что делать? Решили послать к главнокомандующему и просить войск и начальника. Вдруг со стороны батареи Жерве показался генерал Юферов.

Вот нам начальник! Сказали все: ваше превосходительство, примите команду!» - С большим удовольствием, сказал он грустно, очень расстроенный и страдая от полученной незадолго перед тем раны».

Командир 1-й бригады 9-й пехотной дивизии (Севский и Елецкий пехотные полки) генерал-майор Д.С. Юферов командовал частью резерва Корабельной стороны. Было около 2 часов дня, когда, посоветовавшись, Ильинский, Юферов и флигель-адъютант гвардии ротмистр П.А. Воейков решили поступить следующим образом: Юферов, собрав солдат, поведет их в атаку с горжи, Воейков - от батареи Жерве, Ильинский атакует от куртины 2-го бастиона. Не доехав до куртины, Ильинский услышал, что Юферов убит. Прошло всего несколько минут, как они расстались”.

Трудно представить, чтобы за столь короткое время генерал Юферов собрал солдат, преодолел расстояние до горжи под огнем засевших за траверсами алжирских стрелков, ворвался в горжу и погиб в углу бастиона, окруженный зуавами, отбиваясь до последнего саблей и, отказываясь сдаваться.

Именно так описывают смерть Дмитрия Семеновича в своих трудах Э.И. Тотлебен, М.И. Богданович и Н.Ф. Дубровин.

Совершенно непонятно, как тело «умирающего генерала с пулей в груди»!? оказалось в Павловской батарее, если указанные авторы утверждали, что все солдаты Юферова погибли вместе с генералом, и вынести его из бастиона было просто некому.

Нисколько не умоляя героизм и мужество генерал-майора Юферова, замечу, что он был смертельно ранен на подходе к горже, как были ранены до него генералы С.А. Хрулев и М.3. Лисенко. От Павловской батареи умирающего Юферова на лодке переправил на Северную ординарец Хрулева Петр Степанов, где генерал вскоре умер и был похоронен «близ бухты».

Так кто же был неизвестный генерал из рассказа Мак-Магона?

По официальным данным, при штурме Малахова кургана на самом кургане в начале боя погиб только один генерал - начальник войск 4-го отделения оборонительной линии, командир 2-й бригады 15-й резервной пехотной дивизии генерал - майор В.Х. фон Буссау.

В «Описании обороны г. Севастополя», генерал погибает в начале штурма в 12 часов дня. Участник боя на кургане, последний командир Корниловского бастиона П.А. Карпов свидетельствовал, что ополченцы, видя генерала без прикрытия, «окружили его и отбивались камнями до тех пор, пока генерал-майор Буссау не был убит». И, наконец, Николай Берг на основе опроса очевидцев, нарисовал следующую картину: «[...] Шагах в 15-ти от башни, показался генерал Буссау с маленькой шкатулкой в руках, окруженный кучкой ополченцев (человек 12), побросавших ружья и взявшихся за палки и топоры, Буссау был совершенно безоружен и кидал в неприятеля камнями [...], вдруг пуля ударила ему в грудь, и он упал».

Ординарец начальника войск Корабельной стороны генерала С.А. Хрулева, Петр Степанов сделал в своем дневнике следующую запись, датированную 27 августа 1855: «[...] Все офицеры на нем (Малаховом кургане - П.Л.) перебиты или взяты в плен, Буссау израненный, умер «на Камчатке». Имеется в виду Камчатский люнет, куда отводили с кургана русских пленных.

Как видно из приведенных выше свидетельств, генерал В.Г. Буссау погиб безоружным в окружении курских ополченцев и солдат, предпочтя смерть плену. Генерал же из рассказа Мак-Магона «рубился до последнего» саблей. Или французские солдаты, оправдывая убийство безоружного «вооружили» Буссау саблей, или существовал еще один, неизвестный нам генерал.

Напомню вопрос Мак-Магона, заданный Алабину с товарищами: «Как фамилия этого генерала или офицера? Но наши солдаты утверждали, что это точно был генерал». Конечно, французские солдаты могли просто перепутать звание погибшего, либо сознательно исказить его, для того, чтобы придать своим подвигам большую значимость.

Тогда героем рассказа французского генерала мог быть кто-то из русских штаб-офицеров, погибших в этот день на кургане. К тому же, генералы в отличие от офицеров были вооружены шпагами, а не саблями.

Когда в начале штурма кургана 1-й полк зуавов и 7-й линейный, преодолев без выстрелов бруствер, оказались внутри укрепления им навстречу бросились солдаты Модлинского резервного пехотного полка во главе с полковым командиром полковником Н.А. Аршеневским и командиром батальона майором А.А. Кованько. Оба офицера вскоре пали в рукопашной схватке, «являя своим подчиненным пример геройского самоотвержения»?!

В это же день пропал без вести на Малаховом кургане исполнявший должность дивизионного квартирмейстера 4-й пехотной дивизии, штабс-капитан Генерального штаба Н.А. Белышев.

Выпускники Академии Генштаба имели особую форму с аксельбантами из золотого жгута, и французские солдаты могли принять его за генерала.

Если бы Мак-Магон спросил сейчас автора этих строк: кто был тот безвестный русский генерал или офицер, бившийся до последнего и не пожелавший сдаться в плен, то я бы назвал майора Кованько. В пользу этой, может быть не самой эффектной версии, меня подтолкнуло примечание, которое сделал на страницах своих записок о Восточной войне участник обороны Севастополя 1854-1855 гг. П.К. Меньков. Дело в том, что полковник Меньков вел «Журнал боевых действий» и как никто другой обладал самой подробной информацией обо всем, что делалось в осажденном городе. Так вот, давая описание штурма Севастополя 27 августа 1855 г. он сделал сноску в подстрочник: «Модлинского полка майор Кованько был глубокий малоросс - отменно бравый офицер, павший 27 августа при штурме Малахова кургана.

Французы, ворвавшиеся на бастион, окружили майора и требовали сдачи...

«Нехай меня сгубят, а жив, не дамся!» (крикнул Кованько - разрядка моя. П.Л.) и погиб на французских штыках».

Генерал Буссау, полковник Аршеневский, майор Кованько, штабс-капитан Белышев... Кто бы ни был из них героем загадки Патриса Мак-Магона — ясно одно - этот человек был российский солдат, презревший смерть, и, скорее всего он лежит в братской могиле русских и французских воинов, павших на Малаховом кургане в Севастополе 27 августа (8 сентября) 1855 г.

"Отстоим Севастополь!". Народный художник Российской Федерации. Действительный член Российской Академии художеств. Нестеренко Василий Игоревич. 2005 год. Холст. Масло.